Швейцарец глаза выпучил и губами шлепает: вас?! Вас? А ни вас… У нас, говорит Лидия, так принято: в жар холодная ножная ванна исключительно полезна. И компресс прохладный на лоб. Я, говорит, как медработник это знаю. По-немецки, кой-как, но он все понял, головой своей лысой кивнул: я-а, я-а.

А ножки, ножки какие, какие пальчики. Маникюр, что ли, на ногах делает? Как вспомнила Колькины копыты, прель на ногтях, ничем не выведешь, — от сапог, он все говорил. От сапог вся вонища-то, мой не мой — без разницы. Хоть кирза, хоть хром, который мужик в сапогах, само собой воняет.

Лидия, как пальчики его увидела, все сразу наперед поняла: сейчас жизнь решается.

Улыбается Лидия тонко. От улыбки нос совсем на губу налезает. Не красит. Да она умная и это знает — улыбается, головку опускает и чуть отворачивает. Мы, говорит, на Востоке живем, у нас в России так принято.

Он что-то в ответ, но сложновато говорит, вроде одобряет, а слова непонятны. Ничего, ничего, все слова выучу, подумаешь. Вон, словарь-то на полке, большое дело.

Ногу на полотенце, промокнула, носочек натянула, расправила, второй. Ботинок мягкий, гладкий, из чего они их делают, такую кожу да хоть на рожу. А лицо у него — нет лица, одно изумление и непонимание. Вот и хорошо, удивила.

Салфетка — в кольце серебряном, на вилке — монограмма немецкая. О-о! Готический шрифт, КаЭр.

Да, Кристина Рунге, моя бабушка из Риги. Кристина Рунге — бабушка Эмилии Карловны. Значения не имеет. Швейцарец бровь поднял: очень интересная женщина, однако.

Приятного аппетита. Закуски пожалуйста, — на чистом немецком языке. Все эти маленькие застольные словечки Лидия наизусть знает с первого года как пришла к Эмильке в прислуги. Эмилька тогда пятерых деток держала, вроде частный детский сад. Этих первых она отлично помнит, еврейские детишки все, как на подбор: две сестры — Маша и Аня, Шурик, Гриша и Милочка. Их утром приводили с судочками всех к девяти, а Милочку к половине десятого, прадед, старый как мох на пеньке. Эмилька их гулять вела на скверик, а к половине двенадцатого обратно, Лидия их раздевала, ручки мыла, в комнату вела. До обеда полчаса, пока Лидия судочки грела, в немецкое лото играли и только по-немецки говорили. Их хабе нуммер айнундцванциг. И обедали по-немецки. Гебен зи мир битте. Данке… энтшульдиген… дас ист гешмект…